Дадзай Осаму является признанным классиком современной японской литературы, а также одним из самых выдающихся мастеров «исповедального романа» (ватакуси сё:сэцу). В поисках новых сюжетов для выражения уже привычных экзистенциальных переживаний Осаму, подобно Сига Наоя и Кобаяси Хидэо, нередко обращался к произведениям западноевропейской классики. Заимствовав сюжет классической трагедии «Гамлет» Уильяма Шекспира, Дадзай мастерски удалось обыграть множество повествовательных деталей, а также воплотить на бумаге такой литературный феномен, как «исповедальная пьеса для чтения». Данная статья посвящена выявлению литературных особенностей пьесы в широком контексте сравнения с культовым западным сюжетом, а также в узком контексте «исповедальных» мотивов творчества Дадзай. «Новый Гамлет», как отмечал Окуно Такэо, наиболее приближен к оригинальной трагедии Шекспира как с точки зрения сюжета пьесы, так и с позиции литературных образов персонажей. Однако в образе «нового» Гамлета нашли воплощение философские и личностные проблемы, являющиеся ключевыми для всего творчества писателя: трагизм неспособности самоопределения, проблема шутовства как единственного способа коммуникации с окружающим миром, проблема мнительности и хронического отсутствия доверия к людям. Если «медлительный», «нерешительный», «безвольный», по мнению многих критиков, Гамлет Шекспира видел причины собственного философского диссонанса в невозможности подстроить окружающую действительность под собственные моральные устои, «новый» Гамлет Дадзай подобных попыток вовсе не предпринимал: единственным беспокоящим его вопросом было лишь собственное «я». Перемены окружающей действительности не представлялись ему хоть сколько-нибудь возможными. Он видел единственное своё «предназначение» лишь в разыгрывании клоунады, паясничестве, которое, как утверждает Камэи Кацуитиро, является одним из неотъемлемых атрибутов «службы людям», а также единственным возможным способом их полюбить. Иными словами, образ «нового» Г амлета» продолжает галерею портретов типичных для творчества Осаму «анти-героев», которые, как утверждают многие литературные критики, являются истинным воплощением чувств и личных переживаний самого писателя. Однако Андо Хироси и Камэи Кацуитиро полагают, что «исповедальная» концепция творчества Дадзай является осознанной и тщательно продуманной писателем фальсификацией, в основе которой лежит метаморфоза множественных литературных «я» писателя.
Dazai Osamu is recognized as the classic of modern Japanese literature and one of the most outstanding authors of I-novel (watakushi sho:setsu) genre. Like Shiga Naoya and Kobayashi Hideo, Osamu was trying to find some new literature plots to express his usual existential experiences, so he used some classical Western stories quite often. Dazai took Shakespeare’s ‘Hamlet’ for his story and managed to reverse a lot of original plot details and also managed to create some kind of literature phenomenon which can be called ‘I-closet drama’ (‘confessional’ closet drama). This publication is dedicated to the analysis of literature features of Osamu’s play in the wide context of comparison with the classical Western story and in the specific context of ‘confessional’ features of Dazai Osamu’s literature art. As Okuno Takeo was noticing, ‘New Hamlet’ has more common features with the original story than any other adaptation: the plot and main characters are almost the same. But the image of the ‘new’ Hamlet is personifying all of the philosophical and personal issues which are one of the key points of Osamu’s literature: inability of self-determination, the problem of ‘buffoonery’ as the only way of communication with the world, the problem of suspiciousness and complete lack of trust for people. Unlike Shakespeare’s ‘slow’, ‘hesitant’ and ‘spineless’ Hamlet who finds the reasons of his philosophical dissonance in inability of ‘tuning’ the reality under his moral principles, Dazai’s ‘new Hamlet’ did not even try to ‘tune’ the reality: the only and the most important problem for him was his own personality, his own ‘I’. Any changes in the world around him seemed totally impossible. He thought his main ‘mission’ was being a clown, using the buffoonery which, as Kamei Katsuichiro points, is one of the main ways of ‘serving people’ and also the only possible way to love them. In other words, the portrait of Osamu’s ‘new’ Hamlet continues the gallery of typical ‘anti-hero’ portraits of the writer’s art. Many critics pointed that these ‘anti-heroes’ are nothing else but some kind of confessional expression of Dazai’s true feelings and personal issues. But, in the opinion of Ando Hiroshi and Kamei Katsuichiro, the main ‘confessional’ concept of Osamu’s literature is actually a deliberate falsification based on the metamorphose of the writer’s multiple literature ‘I’.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.