Кикнадзе Диана Гургеновна, кандидат исторических наук, преподаватель Восточного факультета
199034, Санкт-Петербург, Университетская набережная, 7/9
Kiknadze Diana G., PhD (History), lecturer at the Faculty of Oriental Studies
199034, St. Petersburg, Universitetskaya naberezhnaya, 7/9
Цель данной статьи — осветить историю переводов на русский язык и изучения произведений японского жанра сэцува в советском и российском японоведении. Жанр сэцува представляет собой рассказ-притчу короткой формы с дидактической концовкой, в основе которого лежит занимательная история из жизни буддийских святых, праведных монахов, отшельников, или сюжет о грехопадении, кармическом возмездии, основных идеях буддизма. Сборники коротких буддийских историй появились в Японии вместе с распространением буддизма, ранние сборники буддийских сэцува относятся к рубежу VIII–IX вв. В жанре сэцува к XI в. происходит деление на чисто буддийские и светские истории, благодаря чему сугубо буддийские рассказы теряют суровую дидактическую окраску и приобретают новые сюжеты и героев: это придворный анекдот, забавные случаи с простолюдинами, истории о сверхъестественном, магии и волшебстве.
Сборники сэцува, в особенности Кондзяку моногатари-сю: («Собрание стародавних историй», XII в.) и Удзи сю:и моногатари («Рассказы, собранные в Удзи», XIII в.), пользовались большой популярностью среди японцев, однако официально вошли в фонд классической японской литературы в первой половине XX в. лишь благодаря усилиям реформатора японской науки Хага Яити. Если к 1970-м гг. в европейском японоведении уже существовали полные или частичные переводы и исследования таких памятников сэцува, как Кондзяку моногатари-сю: и Удзи сю:и моногатари, то в советском японоведении в этом направлении в это время делались первые робкие шаги. Идеи марксизма проникали во все сферы научной жизни, не осталась в стороне и переводческо-издательская деятельность. В ранний советский период подготовка переводов произведений жанра сэцува, учитывая сильную религиозную и магическую составляющую в ее сюжетной канве, была немыслима и идеологически «опасна».
В статье в хронологической последовательности освещаются основные этапы изучения, переводов и популяризации жанра сэцува такими советскими и российскими японистами, как В. С. Санович, Т. И. Редько-Добровольская, Г. Г. Свиридов, А. Н. Мещеряков, Н. Н. Трубникова, Д. Г. Кикнадзе.
The purpose of this article is to highlight the history of translations into Russian and the study of works of the Japanese genre of setsuwa in Soviet and Russian Japanese studies. The setsuwa genre is a short-form parable story with a didactic ending, which is based on an entertaining story from the life of Buddhist saints, righteous monks, hermits, as well as stories about the fall, karmic retribution, and the main ideas of Buddhism. Collections of short Buddhist stories appeared in Japan along with the spread of Buddhism; the earliest collections of Buddhist setsuwa date back to the turn of the 8th–9th centuries. By the 11th century, there appears a division in the setsuwa genre between purely Buddhist and secular setsuwa, due to which purely Buddhist stories lose their harsh didactic coloring and acquire new plots and heroes: those of court anecdotes, funny cases with commoners, stories about the supernatural and magic.
Collections of setsuwa, especially Konjaku Monogatari-shū (今昔物語集 Tales of Times Now Past, 12th century) and Uji Shūi Monogatari (宇治拾遺物語, Tales Collected from Uji, 13th century), were very popular among the Japanese, but they officially entered the collection of classical Japanese literature in the first half of the 20th century only due to the efforts of the reformer of Japanese scholarship Haga Yaichi. By the 1970s, in European Japanese studies, there were already full or partial translations and studies of such monuments of setsuwa as Konjaku Monogatari-shū and Uji Shūi Monogatari, but, in Soviet Japanese studies, only the first timid steps were taken. The ideas of Marxism penetrated all spheres of academic life, and translation and publishing activities were no exception. In the early Soviet period, the preparation of translations of works of the setsuwa genre, given the strong religious and magical component of its plot, was unthinkable and ideologically “dangerous”. In chronological order, the article highlights the main stages of the study, translation, and popularization of the setsuwa genre by such Soviet and Russian Japanese studies scholars as V. Sanovich, T. Red’ko-Dobrovolskaya, G. Sviridov, A. Meshcheryakov, N. Trubnikova, D. Kiknadze.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.